Были в этой комнате и другие украшения. Большая панель рядом с гипсовым цветком изображала удаленное на миллионы световых лет ночное небо со взрывающейся посередине черной туманностью, усеивающей искривленное пространство комнаты лепестками погасших звезд.

В комнате не было мебели, кроме книжных полок, нескольких толстых подушек и мехового ковра на полу. У Ванессы не было ни кровати, ни стола со стульями, ни сундуков. Писала она лежа на ковре. Она никогда не готовила дома, а приносило еду из ближайшего дешевого ресторанчика. В углу возле книжных полок стояла электроплитка для приготовления чая и кофе. Одежда хозяйки висела в узком шкафчике в ванной. Там же лежала ее пижама — в ней Ванесса проводила большую часть времени.

Комната была освещена малиновым светом — видимо, в знак уважения к Эдгару По. Светильниками служили стоящие на полу свечи и лампы из перфорированного кирпича.

Из невидимого магнитофона доносилось приглушенное пение, своеобразный контрапункт четырех или пяти голосов, нежный и исполненный совершенной гармонии.

— Это музыка пигмеев, — объяснила она вошедшему Гвидо. — Хочешь поймать кайф?

Гвидо кивнул, продолжая молча разглядывать Мидж.

— Никое придет позже, — сказала Ванесса.

— Какой Никое?

— Это человек из вашего посольства. Насколько мне известно, он пользуется большим влиянием.

На Мидж была легкая накидка, ниспадающая сотнями прозрачных складок. В таком одеянии Гвидо хотел видеть стюардессу, когда летел из Италии в Египет. Материя, обернутая вокруг бедер, груди и одного плеча Мидж, оставляла второе плечо обнаженным. Большие груди девушки были разделены массивной подвеской из золотых звеньев. Ее соски, казалось, вот-вот прорвут легкую ткань..